2015-2019

люди тонкой душевной организации
связываются со мной по рации
на частоте 408.135.
что бы теперь ни случилось -
ты должен знать -
некоторые идеи
стоят того,
чтобы за них убегать.

родина слышит каждый твой вздох,
целится,
и, если ты уже взят на мушку,
исчезни в тысячелистниках, борщевиках и собачьей петрушке.
никто не осмелится.

но
жернов сломается,
чары рассеятся,
во́роны станут детьми
Мастер сгорит вместе с книгой и мельницей
только,
пожалуй, не жди.

ты чувствуешь,
что это давно перестало быть сказкой,
где побеждает любовь?

когда за спиной чей-то взгляд или шаг
слишком вязкий
укройся под листьями
старых садов.

люди, которым всегда 18,
связываются со мной по рации,
используют телепортацию,
верят в протестную силу слов.
им ещё неведома прокрастинация,
нереализованность,
возможности,
уходящие с минутной стрелкой часов.

ожидания могут не сбыться,
но если тебе суждено утекать от полиции,
теряйся,
в заснеженных тропах лесов.

железный занавес или амбарный засов.
в каждой второй голове
захламленный сарай,
заставленный бюстами,
пылью, выдаваемой за порох.
несовместимый с весной.

электричка в далекое светлое будущее
застряла на станции,
пахнущей колбасой.

попутчик храпит,
это режет на части,
счастливых,
несчастных,
и всех безучастных.

тех кто ехал куда-то,
и тех, кто собрался домой.

не будучи кошкой,
не дожидаясь попытки девятой,
остановись на восьмой.

за грязными окнами время к закату:
сойди, умножаясь с апрельской водой.

я отправляю на полку личной истории
пятиэтажное прошлое,
стучащий по подоконнику град.
весеннее небо:
седое и мощное,
дороги назад.

в моей реновации
не ломают деревья,
не сносят дома,
в ней не страдает кирпичная кладка.
Москва
остаётся на месте,
в своём первозданном порядке,
такой как вчера.

нам пора.

автомобили в аэропорт убегают
среди спящих панелек,
густой и тяжёлой сирени.
жёлтый номер,
выезжая из темных дворов,
растворяется в красных огнях.
ночь исчезает,
и сумерки тают.
проспект превращается в сумму
серых пометок
на измятых тетрадных полях.

это слишком холодное лето,
и до скуки простые цвета.
к семи дюймам
полутора метрам
добавляется целое моря дождя.

в данный момент - это я.

выходя за пределы рутины,
спотыкаясь о трещины в плитке,
я стою у огромной стены,
и не будучи магом,
учёным,
политзаключенным, -
я знаю: в ней будет калитка.

нос забивает смесь воска и пороха,
а после - лишь тающий снег.
покидая брезентовый купол страны,

мы ищем весны.

у этих камней очень долгая жизнь:
им лет не миллион,
но тысяча точно.
Солнце восходит, у горизонта сжигая края.
пусть будет твой путь молчалив и спокоен:
тебя не найдёт скорпион,
тебя не укусит змея.

земля
одета в упавшие фрукты,
как небо в далёкие звёздочки.
слои в глубину,
и за многие сотни веков
следы на скале, города,
виноградные косточки, -
империя глины:
на рыжих краях черепков
ещё можно увидеть
легенды.

откройте же форточки,
слушайте стены.
впустите соседей.
благословленны
все гости.

твой остров
лежит между гор
и каркасов обугленных танков.
границы -
не просто пунктирные ленты на карте,
за ними
непостижимой истории пыль
и снежные шапки
недостижимых святынь.

не остынь.

из мечты
вырастают колодцы,
зацветают сады
на безжизненных почвах пустынь.

в перевал
залезают машины старее республики,
время течёт из кувшина вином,
омывая разрушенный мост,
завершая пронзительный тост.

ночь обращается днём.

фотографируя
себя, победившего гордость, -
лучше всего кричи.

будто бы суффиксы что-то меняют,
будто бы демоны, что живут в голове
исчезают,
если за ними приходят врачи.

сплетаются в нить расстояния,
вокруг непрерывно уходят люди.
иногда тебе слишком легко
для понимания
горя и чуда.

что-то меняется, мы упускаем
слово за словом
молимся,
закрывая глаза и сжимая виски.

под крылом самолёта, там
где вчера ещё был мегаполис
сегодня зима
и потухшие огоньки.

почувствуй.

как тяжелы в своей потерянности,
и в бессловесной пустоте легки
невыраженные мысли,
и ненаписанные дневники.

кто-нибудь любит Балканы,
и в этой любви
нет ему равных.
мягкие,
осени тёплой шаги,
между яблок,
там, на задворках,
бабушка варит айвар,
арбузные корки
собирают совет насекомых,
минарет окликает
на холме колокольню,
крыши домов
исчезают в лугах
и становятся пиками горными.

падают спелые фрукты,
время течёт
и никто не спешит собирать
кровлю к дождям,
нет счёта дням,
старым камням
ещё жить.

одинокий состав,
покидает туннель,
контроллер со свистком,
незакрытая дверь,
десяток народов
в одном полужёстком вагоне.

чуть выше:
овцы уходят в холмы,
туман прорезает скала.
помни.

жители снежных долин
и вишневых садов
ехали к морю.

щёлкает чайник.
напротив погасло окно.

и сейчас ты как-будто почувствовал,
что дорога теряется,
становится тем, что ты бы хотел изменить,
ожидание выжигает твой мир,
питаясь надеждой.
ни здесь и ни там.

между.

то, что всё, вероятно, могло быть иначе,
чуть более просто и сложно,
ты узнаешь из смятых историй,
пыльных и старых, как лысина Ленина,
грустных и мрачных, как здания серые,
признанных шагом и мыслями времени

позже.

окати меня чистой водой,
заставь отличаться от кладки кирпичной.
двигаясь дальше от общего,
самый страшный удар,
на щите по дороге домой
это стыд
несостоявшейся личности
перед собой.

волшебство приходящего дня,
наступления новой эпохи,
ожидания чуда, -
похожи на слоган рекламы.
я еду в вагоне,
бесконечной длины,
здесь толкаются люди, но нет никого.
сверхновая вспышка истины
это - самое честное
и человечное:

я не могу всего.

квартал, засыпанный снегом по самые крыши,
сливается с серостью неба над зимней Москвой
тебе хочется много сказать, но пойми,
эти книги никто не напишет,
эти истории
ничуть не важней мировой.

воспоминания, как пули, смертельны
и, словно повидло, липки,
недостижимые даже в теории.
помни - не все, что случилось - ошибки.
и даже ошибки - элементы истории.

тем более,
чем больше в них было боли.

помнишь ли ты Долли Белл или хотя бы овечку Долли,
соус гуакамоле,
море?

такие роли
удавались не всем.
отсутствие ответственности
не гарантирует отсутствия проблем.

тем более,
чем больше в твоей жизни было дилемм.

теряя время и не_стирая память,
ты рвёшь фотокарточки самых счастливых дней,
ведь небо было таким огромным,
когда ты только учился плавать.

тем более,
чем больше в твоей жизни было людей.

однажды,
ты проснёшься
забыв все свои песни,
потеряв всех друзей,
и, возможно, смешавшись с толпой,
стоя в вагоне на месте,
станешь снегом
над серой февральской Москвой.

мысль номер раз:

ожидание - самое сильное чувство.
собаки сидят у дверей,
чтобы первыми слышать трещотку замка.
и даже когда у хозяина пусто
он есть - это новость,
что лучше отсутствия
новостей.

иногда ты не знаешь
есть ли окно в бесконечной панели,
тебя раздражает течение дней
и бетонная серость людей,

ты бы бил, но бить бесполезно.

потому что кулак перед стенкой не воин,
но воины берёза, сосна и трава.
терпение.
как только ты не спокоен,
то можешь сойти с ума.

мысль номер два:

там, где Москва,
выходя Афродитой из плитки
облетает сентябрьским утром,
вскрывая коробки домов,
торт разобрался на вафли и сливки,
на пыль и обивку
разложен диван,
а город
вне времени
тонет в бело-зелёных полосках.

годы идут,
но лужи на улицах вечны.
мы до сих пор переходим по доскам
осеннюю грязь.

мысль номер три.

не все неизменное плохо.
в лесу временные отрезки цикличны:
за годом такой же ничуть не уродливый год.
свет рвется сквозь ветки,
в костре догорают сосновые шишки.
отлично.

и это пройдет.

Солнце слепит глаза,
и я опускаю их.
Ваше Величество,
если хоть раз посмотреть назад
в нечто, сравнимое с городом спичечным
по значимости,
воспламеняемости,
запаху серы,
я едва ли останусь личностью.
знаешь ли ты меру,
вышивая на флаге
очередную строку,
вышагивая босиком по ночному песку.
если же ты победил тоску:
ликуй.

помни:
потраченные пули, порох и бомбы
не_открывают путь до небес.
для тебя на земле существует огромный город,
а вокруг него только зелёный лес.

представь,
как слова растворяются в шуме,
представь,
где-то рядом находится клад.
самолёт утопает в прохладном зеленом июне
и садится в цветущий сиреневый сад.

назад.
дороги отсутствуют.
просто доверься
рукам и шагам,
ходу стрелок и лет.

время полураспада души
не измерено,
не доказано
существует она
или нет.
и из этого я заключаю уверенно:
после нас остаётся свет.

создавая ряд сложных, больших комбинаций,
попытайся об этом не только мечтать.
ты же взрослый и знаешь, что чтобы куда-то добраться
нужно просто, как минимум, встать.

ты же знаешь, что март - затаившийся месяц,
состоящий из брошенных, вырванных дней февраля,
из продавленных крыш,
изо льда шатких лестниц,
на трамвайном стекле
свет неявно рисует
меня.

люди спят на ходу, на работе и дома.
кофейные пятна - печати в тетради
с задачами разного рода
и рома
в конфетах прошедшего года.
ради
всего наилучшего, выйди на улицу,
оцени обстановку,
сделай движение.
на остановку
подходит троллейбус,
по земле продолжает мести.
забудь его мягкие кресла.
иди.

завтра весна - мне несёт это ветер,
заплутавший в прохожих,
меняющий скорость,
срывающий с губ разговоры и смех.
утро.
новость ложится на новость.
и в прогнозе ультимативно написано:
снег.

не доверяй
ни единому взгляду и слову,
предложенной первой цене,
начертанию знаков.
принимай за основу
гармонию хаоса,
противоречие,
лицом одинаков
прохожий,
но разный душой.

к весне
толпы становятся гуще.
красный - повсюду:
фонарик, конверт,
стоюаневый Мао.
торговый квартал
на руинах растущий,
платок и пальто,
огоньки на Шимао.
мотороллер, несущий
столько различного хлама,
что можно построить ещё одну Стену,
как минимум дом.

потом
я расскажу тебе,
где лепят лучшие в городе сяолонгбао,
почему
если в них две креветки,
одна
никогда не бывала в морях.
как пахнет страна:
смог и вок,
лук и сок,
утомительно дальний Восток.
непрерывно,
без сна,
второпях.

однако неспешно
иди через улицы,
как вброд через реки,
насладись обтекаемостью
собственной тени,
в потоке авто
и других инженерных идей человека.
площади рвутся.
вскипает движение.
отсутствует счёт,
всё вокруг - продолжение.
ты -
точка.
песчинка.
но всё же звезда.

в таких городах
легко,
растворяясь, стать столь незначительным,
что я бы нырнул и окончил
все это
избитым и пошлым "прощай",
однако мы скоро увидимся,
и просто поэтому:
дата.
и подпись.
Шанхай.

мы станем пронзительным холодом
и очень прозрачной водой,
в краях, где измятые бороды -
не дань переменчивой моде,
а способ ужиться с зимой.

на отдыхе дух
привязал жеребца о небесную коновязь.

жеребец ускакал по бескрайнему своду
оставив лишь алую ленту заката,
роняя с копыт капли звёзд над тайгой,
не всем уходящим куда-то
найти его след
и дорогу домой.

деревья плывут за туманом,
их бесконечность не выразит карта и взгляд.
по карманам
смола и орехи
рассыпались,
небеса состоят
из упавшего вверх тормашками озера,
из тюленей, что смотрят на горы, людей, берега
и ныряют обратно в прозрачные с проседью,
голубые, с камнями на дне
облака.

жители
не боятся голодного зверя, дождя, темноты и чертей,
находят дорогу в бруснике.
транссиб уползает железной змеёй
по истории самой огромной страны
и ее несчислимых смертей.
на пять тысяч кто знает каком километре
электричка везёт хвойный привкус и ветер,
сгоняет кедровые шишки с путей.

будь осторожней со словом и пулей,
бензином и золотом,
выбором места рожденья, страной,
где так просто остаться пронзительным холодом
и намного сложнее - прозрачной водой.

по земле растеклась мамалыга,
разбились горшки,
потоптались медведи,
бездомный заснул на подстилке из шкур:
похоже на мусор,
но любой археолог ответит,
что мусор - свидетель культур.

на перронах окурки, поезда чуть ползут
среди целых частей простоты.
нет деталей. есть общее:
овцы, телеги, впряжённые лошади,
домашние вина, рваные крыш и амбаров листы
глина, песок и колодец на площади
цыганские дети, холмы и цветы.

люди

приветливы, как никогда,

туманы таинственны, горы заснежены,
бродячие псы лучше карт и таксистов
знают все города.

прилагательные.
лишь способ сказать
о величии скал, высоте водопадов,
о количестве рек.

с неба валит zăpada
а по-нашему - снег.

растворяясь в ландшафте,
в брынзе и музыке,
пронзительной скрипке,
становясь с каждым часом
ярче, смелей.

солнце - кукурузная каша
отмечает улыбкой

эту землю
и скромных людей.

кто-нибудь пишет слова
на стене своей ванной,
или от ванной до спальни.
строчки ползут по перилам
и завершаются морем,
обрываясь на камне.

кто-нибудь пишет слова.

Боже, на День Рождения
подари мне хотя бы граффити.

моя голова
в бесконечном потоке сознания
разрывает лоскутную простынь людей,
дети уходят от матери,
лестницы мажут
меж этажей.

лестницы трогают крышу:
с крыши всех видно.
люди влезают на сцену, в ленточках:
славят.

я боюсь одного:
нас раздавят.

...

ты хочешь видеть немного смысла,
хоть пару слов на кирпичной кладке,
свои стихи на стене,
но
в войну с Европой играют дети,
лавина ближе,
нас не_заметят,
наутро дворники все смели.

при прочих равных подобной смерти
обидно не быть Шарли.

такое у каждого было:
однажды, в том мае,
что может был каждого мая длинней,
ты вышел из дома на пару минут:
до магазина за мылом,
и не вернулся таким как вчера.
по улицам из фонарей и теней
движется что-то
намного сильней,
чем свет отраженный Луной,
чем грязный автобус - космический странник
метафизически сложного мира,
в котором 12,
в котором закрыт гастроном,
в котором война марширует по плацам,
но не проходит в оконный проем.

споём.

это намного важней.

тишину нарушают сирены,
мир сходит с ума у экранов ТВ,
на рынке в ходу кирпичи:
мир строит берлинские стены,
война едет танком по мыслям людей,
но в дверь не войдёт:
я выкинул в реку ключи.

лечить.

это небо.

ты вышел за мылом,
но автобус повез тебя в парк,
оторвался от улицы, в тёмное сверху.
ты не находишь, что так уже было?
звезды - ночной виноград.

слова отражаются эхом,
от стен и земли,
от неведомых выше преград.

ты больше не хочешь за мылом.
но время, как пешка, не ходит назад.

я хочу, чтобы над твоим домом всегда была хорошая погода,
как здесь, в королевстве из манго и апельсинов,
как здесь, над крышами банановых островов.
самолётик, рейсом в полчасика закладывает поворот над барашками волн,
тревоги уходят под воду,
ветряки в океане принимают течения неба, борьбу океана и соль.
в очередном из моих сокровенных миров
берег делит пространство на ноль.

облака ползут по ущелью, сосны на скалах - китайская акварель,
и, кажется, - выше - чуть больше, чем полностью - небо.
у нас есть:
четыре мандарина, фонарик, два часа подъема,
13 пещер, один очень высокий вулкан, бутылка вина (ну конечно!),
кальдера.
следы на одной из самых возлюбленных жизнью земель.

именно так.
жизнь побеждает с такой оглушительной силой,
спросите у жителей!
им есть что сказать.

жизнь побеждает с такой оглушительной силой,
с какой и должна побеждать.

Боже, на следующей станции
дай мне возможность быть:
камнем во мху, сосной на скале, галькой, ракушечным панцирем,
ветром в горах и волной.
уходя с головой
выше облака

не позволь мне остаться собой.