2020-...

день был коротким,
ветер раскидывал в клочья
серое небо - лосиную шерсть.

вечер сменяется ночью.
стрелки едва убежали за шесть.

ни огонька на пути,
ни фонаря за спиной.
мокрые ветви смыкаются,
мрак забирает с собой.

короткие дни,
самый серый ноябрь,
свет изгнан с земли
и находит приют
в городах.

за ними:
сырое пространство
для странствий,
опавшие листья,
гниющие яблоки
в тёмных садах.

туман осязаем,
и в нём затерялись
дороги,
деревни,
автобус исчез
с остановки последней

за ней только лес.

где ветер скрывает слова,
но наверное кто-то
кричал или плакал,
ребёнок,
лиса,
чей-то дух,
обернувшись собакой,
работой не занятый кратт.

кусты задевают
холодные руки,
блуждающий всполох,
заброшенный хутор,
открытая дверь.

натоплена баня,
накрыто на стол,
но наутро
не будет
ни дома,
ни блюд,
ни тепла,
ни углей.

бесплотные гости
исчезнут с рассветом.
тропинка выходит к дороге,
кончается лес.

над шапкой из веток
свинцовое небо
и серый ноябрь -
лосиная шерсть.

кувшин переполнило кровью,
кто постоит за избитые фразы
про тёмную ночь и скорейший рассвет?

контекст:

мне тридцать пять,
и холодное море
пока не приносит
обломки судов и остатки ракет.

впрочем,
нельзя однозначно сказать,
что их ещё нет.

мне тридцать пять,
и я наяву ощущаю,
как ломятся в двери квартир,
как уши раскрылись у стен,
как на кухне молчать
привычно.
отчаяньем тикает время,
не обещая больших перемен.

безгранично
волну за волной
ломает о лёд.

кто постоит за "и это пройдёт"?

а?

вот.

мне тридцать пять,
и на радиоволнах
пока ещё крутят не SOS и Mayday,
в февральскую ночь утекают паромы,
горят огоньки на прогулочной палубе.
несмотря на метель
кто-то курит на ней.

холодно.

но ему или ей
конечно видней.

говорят,
даже всё проиграв
нужно просто быть честными.
неважно:
оставшись, сломавшись,
под одеялом укрывшись,
или просто уйдя далеко.

надеясь,
что ястреб собьётся,
не схватит синицу,
и лягушка спасётся
и взобьёт молоко.

sajab,
осадки до горизонта,
я состою из мороси, -
рядовой атмосферного фронта.
ausalt öeldes,
чайки смеются над этой глупостью.
mine siis õue!
tõuse ju püsti!

mida veel pakkuvad tänavad?

Tallinna majad ehk "домики"
(loomulikult on looming),
барчик во имя стаканчика,
дым из трубы во дворе у барчика,
дровники, дверь гаража.

там, где пространство такое земное
я даже могу (если ветер позволит
зонт удержать)
vaadata kedagi, kuulata midagi
через открытые форточки
первого этажа.

tuleme tuppa ja võtame
кофе привычно горячий,
капли текут по стеклу,
с той стороны.
koerailm,
мир ведь тоже собачий,
в этом - ни зла,
ни проблем,
ни вины.

nii.

состоять из одной лишь погоды
võimatu,
veider,
но пробовать стоит.

loodame
järgmisel päeval
солнце найдётся,
arvatavasti догонит.

пахнет намокшим асфальтом,
дымом из печек,
дровами.

hommikul puhub,
kohati vihm,
lund on võimalik
местами.

момент,
за котором не помогают:
работа,
погода,
бесконечный просмотр
и сон.

июнь,
за окном не темнеют
медовые соты
из облаков,
горизонт и последний паром.

я должен,
но всё ещё не могу,
называть это место -
дом.

момент,
там где память
кидает страницу:
всё,
ты пропал.

это детская книжка с картинками,
это белый обойный клочок,
на котором дорисовал.

это вещи ушедших людей,
это стулья с облезлыми спинками,
это кухни, подъезды, вокзал.

координаты на местности.

это стены панельных домов,
и заборы, и спуски в подвал
с трафаретными строчками,
поколения странных стихов.

никогда не достигших известности.

но на этом бетоне и трубах
лучше
никто не писал.

общий совет: не смотри назад,
прошлое - это руины,
не вороши листву,
не прибирай свой сад,
не ожидай весну, -
там, где была страна,
всё заросло крапивой.
яблоки мокнут под ливнем,
стены привычно молчат.

расфокусируй взгляд.

там, где была страна,
в ряд поднялись могилы,
тени простых крестов,
комья раскисшей глины,
грязные облака.
что-то должно погибнуть,
сгнить, обратиться в пепел,
стаять с апрельским снегом,
ссыпаться с потолка.

трещины всё заметнее.
лёд унесёт река.

там, где была страна -
брошенные квартиры,
вещи под слоем пыли
значимые вчера.
мама польёт алоэ,
тлен отряхнёт с сувениров.
снимет застывший счётчик.
в общем и всё.
пора.

скачет шальным изгоем
блик от часов, случайно
или вполне намеренно
пущенный со двора,

трогает кружку на полке,
крест за оградой,
крапиву,
лёд и апрельский ливень,

там, где была страна.

‍
я хочу запомнить эти волны
целыми, облака надорванными,
ветер умеренным,
ощущения полными.

песок,
в каждом отдельном предмете одежды,
от края до края кроссовка,
из штанины в носок
пальцами
между.

закат,
никогда не закончится.
это джинн выходящий из банки пивной
на бетонном причале,
для всех не спещащих домой

и дарящий надежду.

на скучное завтра,
где сосед, разгребающий листья,
спозаранку разбудит метлой,

и на счастье обыденных дел.
на свой маленький шаг,
без следов.

безмятежно.
живой.

две тысячи двадцать второй пахнет трупами,
впитавшейся в чёрную землю кровью,
непохороненными людьми,
плывущими по реке раздутыми
телами,
сложившимися над головой этажами,
бесконечными в трубке гудками.

две тысячи двадцать второй пахнет толпами,
как плацкартный вагон переполненный пассажирами,
только в сумках случайные вещи,
квартирами,
куда не вернуться,
трещинами
в стене, размером с машину.

две тысячи двадцать второй пахнет страхами,
костлявой рукой, подчиняющей.
потерянной волей,
расчеловечностью,
болью,
которую нечем заткнуть,
которая больше не лечится.
любые слова будут мимо,
как и молчание.
и всегда недостаточной
помощь
и сострадание.

две тысячи двадцать второй пахнет пулями,
достигшими цели,
унёсшими в холод могилы
невинных.

запомни.
на каждой из них отпечатано
навсегда
наше имя.

автобус идёт

мимо серых панелек,
ларьков и сирени,
заправок, дворов.
лабиринт гаражей,
забытый с клубникой пакет на сиденье,
ремонт телефонов, заточка ножей.

взлетают каштаны
под самую крышу,
спасают от солнца,
смягчают полуденный свет,
скрывают
балконы с горшками
и ниши
на стенах
с проломами
от ракет.

или нет?

это кажется?

аккуратно подстрижен газон.

так нельзя,
это точно не вяжется.
вот же клумба:
тюльпаны и лилии,
и ещё одна.

куча земли.

три креста, кирпичи
над могилами.

горизонт,
провода,
корабли.

в битом зеркале синие волны,
крики чаек, паромы вдали.
без моря
картина не может быть полной.

берег.
трубы завода,
завалы
и люди внутри.

в этой вселенной,
после рассвета,
нашей коротенькой жизни
не хватит
нажать на restart,
вытереть кровь,
превратив её в вишни,
однако,
каждый, кто должен,
ответит.

театр на площади
свежий асфальт,
краска
и белым написано:

дети.

падает снег,
тишина.

снова март.

оставь в стороне
суеверия, страхи,
забудь, что сказали
счастливые карты,
гадалка в шатре.
не пытайся
по времени суток
и лаю собаки
предугадать,
где твой рай на земле.

дойди до черты,
посмотри как за ней,
умирают народы,
города возле шахт,
заметает буран.
не бросайся спасать,
твоё имя не вспомнят,
раздвигая границы,
не бери чемодан.

не борись со стеной.
побеждает не тот,
кто одобрен другими,
не страна, не земля,
не слова и не имя.
максимальная сложность
быть просто счастливым
и хотя бы живым
добираться домой.

наконец,
будь огнём или ветром,
водой или облаком,
травой,
насекомым,
прибоем,
песком,
поворотом знакомым,
пролившимся в бездне над головой
молоком.

последним листком,
напиши, упади,
помни,
что время конечно,

дорога свободна.
иди.

люди летят над черникой,
идут по еловым иголкам,
касаются пальцами мха.

календарь отличается сеткой:
нет первого снега,
как нет и последнего,

ветер уносит улики,
осколки,
пыль с книжных полок и полки,
ветер становится меткой,

кольцом на распиле сосны,

застывшей материей,
камнем,
брошенным в чаще лесной
сыном Калева.

кораблём,
уходящим на остров,

водой,

озером Линды из слёз,
садом без пчёл
и расстрельной стеной.

кварталом панельным,
с крыши коробки,
впрочем,
слышно паромный гудок,
видно маяк
и как отмель дрожит под волной,

время идёт незаметно:

над болотами солнце
и пахнет весной.

солнце сверкает,
шапками ледников,
утро врывается в окна
ветром прохладным,
дома не видны за деревьями.

скайлайн,
просит сюда возвращаться,
хотя бы
время от времени:

видишь тут,
горы встают над домами панельными?

вверх или вниз
автобус, троллейбус и автомобили
увозят:
торговца на рынок,
туриста в ущелье,
альпиниста к легенде.

табун лошадей на окраине
за облаком пыли
становится степью.

тучи уходят разорванной цепью.

пространство огромно,
находясь где-то выше
я чувствую холод и солнечный свет,

и есть только:
камни,
вода из ручья,
орёл на скале
и лёд под ногами.

на данный момент.